Девушка, 35 лет, пришла с ощущением, что устала плакать. Она говорила, что слишком ранимая и обидчивая, а это сильно мешает жить.
На работе не могла отстоять себя — если на неё повышали голос, тут же замыкалась и плакала. Когда чувствовала, что с ней поступают несправедливо, не могла сказать об этом прямо — только плакала и обижалась, надеясь, что близкие «сами догадаются», что ей плохо.
Со временем тревога усилилась. Любая встреча с людьми вызывала паническую реакцию, ей становилось страшно, что её не поймут или обидят. Она почти перестала выходить из дома, не ходила в магазин, начала формироваться социофобия.
К вечеру накатывали навязчивые, мучительные мысли — она представляла, что смертельно больна, а рядом стоят родные и бывший молодой человек, плачут, просят прощения и говорят, как сильно её любят. В этих фантазиях было много боли, но и какое-то мрачное утешение — будто через страдания она, наконец, получает признание и любовь.
Отношения с близкими становились всё сложнее. Постоянные жалобы и обиды оттолкнули молодого человека, подруги начали избегать общения. Это лишь усиливало ощущение одиночества и несправедливости: «никто не любит, никто не помогает».
Когда мы начали разбирать, откуда всё это — ранимость, слёзы, чувство вины и беспомощности — стало ясно, что корни уходят в детство.
Мама, оставшаяся одна после развода, не справлялась с болью и чувством несправедливости, и бессознательно направляла свои обиды на дочь. Девочка росла с посылом: «Ты причина всех моих несчастий».
Мать часто отворачивалась и не разговаривала с ней, а когда девочка, плача, просила прощения, мать говорила: «Это всё из-за тебя. Если бы не ты, всё было бы лучше».
Фраза «ты опять расстраиваешь мать» въелась в сознание — вместе с убеждением, что чтобы тебя любили, нужно быть послушной и «удобной».
Я направил клиентку на обследование щитовидной железы — иногда чрезмерная плаксивость связана с гормональными нарушениями.
Результаты оказались в норме, и мы начали проработку. В регрессе нашли и проработали травматичные эпизоды детства, а при помощи метода Психорекавери восстановили внутреннюю устойчивость.
Постепенно девушка начала ощущать внутреннюю опору и перестала реагировать слезами на каждую трудность.
Она увидела, что привычка «плакать, чтобы пожалели» — не черта характера, а детская стратегия выживания, когда плач помогал получать хоть немного внимания и любви.
Когда мозг понял, что теперь она — взрослая, самостоятельная и безопасна, необходимость в этой защите отпала. На смену жалости к себе пришло чувство спокойствия и уверенности: «Я справлюсь».
Теперь, вспоминая прошлые ситуации, она с удивлением говорит: «А ведь раньше я бы уже плакала, а сейчас просто решаю вопрос».
На работе не могла отстоять себя — если на неё повышали голос, тут же замыкалась и плакала. Когда чувствовала, что с ней поступают несправедливо, не могла сказать об этом прямо — только плакала и обижалась, надеясь, что близкие «сами догадаются», что ей плохо.
Со временем тревога усилилась. Любая встреча с людьми вызывала паническую реакцию, ей становилось страшно, что её не поймут или обидят. Она почти перестала выходить из дома, не ходила в магазин, начала формироваться социофобия.
К вечеру накатывали навязчивые, мучительные мысли — она представляла, что смертельно больна, а рядом стоят родные и бывший молодой человек, плачут, просят прощения и говорят, как сильно её любят. В этих фантазиях было много боли, но и какое-то мрачное утешение — будто через страдания она, наконец, получает признание и любовь.
Отношения с близкими становились всё сложнее. Постоянные жалобы и обиды оттолкнули молодого человека, подруги начали избегать общения. Это лишь усиливало ощущение одиночества и несправедливости: «никто не любит, никто не помогает».
Когда мы начали разбирать, откуда всё это — ранимость, слёзы, чувство вины и беспомощности — стало ясно, что корни уходят в детство.
Мама, оставшаяся одна после развода, не справлялась с болью и чувством несправедливости, и бессознательно направляла свои обиды на дочь. Девочка росла с посылом: «Ты причина всех моих несчастий».
Мать часто отворачивалась и не разговаривала с ней, а когда девочка, плача, просила прощения, мать говорила: «Это всё из-за тебя. Если бы не ты, всё было бы лучше».
Фраза «ты опять расстраиваешь мать» въелась в сознание — вместе с убеждением, что чтобы тебя любили, нужно быть послушной и «удобной».
Я направил клиентку на обследование щитовидной железы — иногда чрезмерная плаксивость связана с гормональными нарушениями.
Результаты оказались в норме, и мы начали проработку. В регрессе нашли и проработали травматичные эпизоды детства, а при помощи метода Психорекавери восстановили внутреннюю устойчивость.
Постепенно девушка начала ощущать внутреннюю опору и перестала реагировать слезами на каждую трудность.
Она увидела, что привычка «плакать, чтобы пожалели» — не черта характера, а детская стратегия выживания, когда плач помогал получать хоть немного внимания и любви.
Когда мозг понял, что теперь она — взрослая, самостоятельная и безопасна, необходимость в этой защите отпала. На смену жалости к себе пришло чувство спокойствия и уверенности: «Я справлюсь».
Теперь, вспоминая прошлые ситуации, она с удивлением говорит: «А ведь раньше я бы уже плакала, а сейчас просто решаю вопрос».